От редакторов: новая постановка оперы Чайковского «Евгений Онегин» продолжает оставаться в фокусе интереса наших авторов. Данная статья продолжает тему, начатую статьей Б.В. Мукосея и полемическим ответом на нее О.И. Аверьяновой и представляет еще один интересный взгляд на эту постановку, возникший после просмотра видеозаписи.

10 сентября телеканал «Культура» показал в прямом эфире из Парижа оперу «Евгений Онегин» в новой постановке Большого театра (режиссер — Дмитрий Черняков). Постановку эту московский зритель уже успел посмотреть в театре и обсудить; теперь же, благодаря телевидению, с ней познакомился, так сказать, массовый зритель. Кто успел, посмотрел трансляцию, кто прозевал, мог без труда найти запись в интернете (это и лучше — ко многим местам спектакля потом хочется вернуться).

Я, конечно, прозевал. Первую неделю после трансляции, почти все мои знакомые, встречая меня, начинали разговор с фразы: «Ты видел ту постановку «Онегина?»» Поскольку я не видел, они мне начинали рассказывать свои впечатления. Отношение почти у всех скептическое или отрицательное, причем как у студентов, так и у педагогов. Конечно, я не мог отстать от жизни и скачал запись из интернета. Смотреть начал с некоторым предубеждением, но потом поймал себя на том, что спектакль мне нравится чем дальше, тем больше.

Первая картина происходит не в саду, а в гостиной. Гости сидят за столом, слуги выносят красивый резной пульт. Татьяна и Ольга, в нарушение сценических правил, садятся спиной к публике (зато лицом к гостям, не правда ли, логично?). Страдающая легким маразмом Ларина ходит по сцене и открывает рот так, как будто это она поёт. Зрителю сразу становится интересно, что же такое постановщик придумает дальше. А ведь ситуация — не плод «больного воображения» режиссера, она навеяна пушкинскими строками («И я певала!»).

За столом проходит вся опера, причем первые два действия — в одной декорации. При этом бросается в глаза ненормальность почти всех на сцене. Ларина то плачет, то смеется, импульсивна сверх меры Ольга, девушки в третьей картине просто бешеные. Единственные герои, оставляющие впечатление «нормальности» — Онегин, Татьяна (несмотря на ползанья по столу в сцене письма; но в операх с женщинами от любви и не такое бывает) и Ленский.

Контраст очень ощутим. Между фонтанирующей чрезмерным восторгом Ольгой — и Татьяной, которая погружена в себя и почти не реагирует на происходящее (а разве у Пушкина не так?), а также между главными героями и окружающей их толпой.

Онегин почти классичен, он исполнен благородства и такта. Зато смешон Ленский (обе арии он поёт по бумажке), его никто не воспринимает всерьез, он все время пытается кому-то что-то доказать, но безуспешно. Ольга не слушает его признания, ей интересней, что там происходит у Татьяны и Онегина, а толпа людей вокруг просто смеется.

Толпа присутствует на сцене почти постоянно, и на ее фоне события приобретают особую трагичность и остроту. Этих людей не трогает драма, свидетелями которой они становятся. Они смеются и над несмешными кривляньями Ленского, и над его ссорой с Онегиным. «Ах, будет дуэль! Как интересно!» Разве вокруг себя мы видим не такую же толпу, смеющуюся над примитивными ужимками и падкой на светские сплетни? Разве не такая же люмпенизация всех сфер жизни и даже творчества происходит сейчас? Когда «аристократы» такие же люмпены, как и «народ»?

В конце картины бала у Лариных появляется совершенно блестяще задуманная и сыгранная бабулька, жеманная и отталкивающая, которая вприпрыжку бежит подслушивать разговор Онегина с Ленским, впереди уже почти страшного сборища людей, как будто жадных до смерти. Но в пятой картине именно ей Ленский поёт свою арию! И эта старуха поначалу слушает его с противным умилением, но постепенно проникается его чувством и уходит в слезах. Очень сильное впечатление.

Много отрицательных оценок я слышал по поводу сцены дуэли. Декорации — все та же гостиная. Ленский берет ружьё (Ружьё! Какой ужас!) и кидает его Онегину. Онегин к раздражением бросает его прочь. Тогда Ленский снова даёт ружьё Онегину, тот, кажется, хочет его сломать, тогда Ленский бросается на Онегина и пытается отобрать ружьё, случайно оно стреляет, и убитый Ленский падает на стол. Совсем непривычная трактовка сцены. Но ведь Онегин действительно не хочет убивать друга, а для Ленского (в рамках концепции этой постановки) быть убитым — единственный способ доказать свою значимость в мире.

Безусловно, постановка не лишена неудачных мест. 3-е действие заметно проигрывает 1-му и 2-му. Во время полонеза начинаешь скучать. Несколько коряво, на мой взгляд, сделана сцена письма. Непонятой мной осталась идея, чтобы куплеты Трике пел Ленский. Кое-где текст не соответствует ситуации на сцене. А Зарецкий вместо «Теперь сходитесь!» поёт «Теперь входите!» (и действительно, из-за кулис появляется толпа желающих посмотреть, кого же убьют). Хотя это объяснимо — сходиться некому, дуэли по сути нет.

Особо хочу отметить работу осветителя. Световые эффекты в сцене письма сделаны изумительно. В начале сцены Татьяна сидит в темной гостиной, открыта дверь в комнаты, оттуда входит няня. Она освещена ярким теплым светом из-за кулис — почти рембрандтовские краски. Но самое замечательное — утро. Вместе с «рассветом» в музыке начинает скользить по стене пятно света из окна, сначала он холодный, синеватый, постепенно становится все более ярким… и вот уже гостиная залита дневным светом. Это нужно видеть, конечно…

Насколько можно судить по записи, в музыкальном отношении исполнение хорошее. К сожалению, микрофоны были расставлены не очень удачно, и часто голоса заглушаются оркестром, поэтому качество собственно пения оценить иногда бывает трудно. Но в основном, конечно, впечатления положительные: хороший ансамбль, красивые голоса, все сделано очень качественно. Единственное, что мне никак не понравилось — ария Гремина. Певец позволял себе такую ритмическую свободу, что дирижер не без труда его «ловил» на сильных долях. Это уже не свобода, а искажение нотного текста.

Большинство противников этой постановки, как мне показалось, отметают ее «c порога». Нет нашего любимого сада в 3-й картине, нет комнаты Татьяны, нет черных кудрей Ленского, нет мельницы под снегом, а крестьяне одеты приличнее господ. Как это ужасно, как это можно смотреть!

Но ведь музей и театр — разные вещи, а задача так называемых «современных постановок» — актуализация (пусть в весьма небольшой мере) образов и идей. Большинство режиссеров пытается добиться этого, выводя на сцену спецназовцев, перенося действие на металлургический завод и т. п. Некоторые же стараются обновить оперу изнутри. К последним, несомненно, принадлежит Дмитрий Черняков. Основную идею своей постановки — показать отталкивающую толпу бездушных людей, противопоставить ей героев — он провел очень последовательно, с большой фантазией и, несмотря ни на что, с большим уважением к Чайковскому и Пушкину, «что похвалить мы в нем должны».

Спектакль еще не раз станет темой оживленной полемики, но, в любом случае, это несомненная удача режиссера и всего исполнительского коллектива.