Желание сочинять музыку — это интеллектуальный вывих,

своеобразная мономания, тихое помешательство.

(Артур Онеггер)

Каждый год одна только московская Консерватория «выпускает» в среднем около десяти композиторов. Было бы слишком наивно задаваться вопросами «а зачем нам так много?» и «куда они все потом деваются?». Лично меня гораздо сильнее занимает вопрос «откуда они вообще берутся?». Представьте себе юного музыканта, который еще только начал профессиональный путь, но уже подает общественности некоторые надежды. Сколько дорог перед ним открыто! Он может стать (а может и не стать) потрясающим исполнителем, блестящим публицистом, умнейшим теоретиком… может, наконец, уйти с головой в какую-нибудь лесоперерабатывающую промышленность. Но нет, какая-то неведомая сила заставляет его променять все эти сверкающие (пусть и несколько сомнительные) перспективы на партитурную бумагу и карандаш. Мы удивляемся и спрашиваем себя: что заставило его совершить этот «безрассудный» поступок? Высшее предназначение, неукротимое стремление реализовать себя, некие житейские расчеты? А может быть, многими подзабытое чувство истинной любви к Музыке? Трудно сказать, ведь этого не знает даже он сам. Однако нередко стимулом для него служит простая мысль «ведь ты можешь, так почему бы и нет?». Услышав ее в том или ином выражении однажды, наш герой постепенно свыкается с этой мыслью, примеривает ее на себя и, в конце концов, признает своею. И решает попытать успеха в Консерватории. Тут-то и обнаруживается, между прочим, одно из противоречий между идеалом и действительностью: с одной стороны, мы, кажется, должны понимать, что настоящий композитор — это не тот, кто просто может сочинять, а тот, кто не может не сочинять… Но, с другой стороны, всем желающим, в принципе, предоставлена возможность заниматься творчеством, мешать этому стремлению просто грешно… И находится компромисс: «да, великим он не станет, но пускай учится – посмотрим, что из него получится». Похоже, к подобному выводу приходит и сам ученик: «главное – поступить, а потом разберемся. Без дела все равно не останусь». Первоначальное решение принято, и сколько бы окружающие не пытались сбить его с намеченного пути, он либо сломается сразу, либо не остановится до конца.

Но возможно ли вообще научить композиции? На этот вопрос я хотела бы ответить словами К. К. Баташова: «Учить — вредно, а не учить — нельзя». Если студент действительно этого хочет, то его может научить любой пример, в том числе и негативный; тут главное — уметь учиться. Мне не раз приходилось слышать такие вводящие в заблуждение высказывания: «настоящему композитору не надо учиться», «истинный талант пробьется, а великая Музыка придет просто так сама по себе…»

Существуют также мнения, что в наше время композиторы не нужны обществу, что великой музыки больше не будет, а если будет, то никто её не услышит… Беда в том, что по-настоящему почувствовать бесперспективность этой профессии можно, только став композитором, причем неплохим композитором! И, быть может, тогда этот неплохой композитор вновь задаст себе вопрос «почему я до сих пор этим занимаюсь?», а сердце его ответит: «Потому что не могу иначе». И разум его добавит: «Могу, но не желаю». А ведь когда-то этот неплохой композитор еще только подавал надежды и мог стать героем лесоперерабатывающей промышленности…

Марина Бадмаева, 4 курс теоретического отделения